Американский политолог русского происхождения Николай Петро уверен, что интерес к России по ту сторону Атлантики упал. Американцы, как и русские, зациклены на собственных проблемах. Но как оказалось, у тех и у других по-прежнему есть общие темы для размышления. В интервью интернет-изданию Прямая речь политолог рассказал о спекуляциях вокруг темы будущего президента России, о правовом сознании американцев и россиян, а также о том, возможно ли победить провинциальность в Великом Новгороде.

ПР: Сейчас я вам задам самый популярный вопрос у русских журналистов, адресованный иностранным политологам: кто будет следующим президентом России — Медведев или Путин?

НП: Я не могу ответить на этот вопрос, так как я не имею достаточного количества данных. Но я также знаю, что никто из тех, кто пытается дать какие-то прогнозы может реально что-то сказать. Всё это болтовня. Всё будет понятно ближе к моменту самих выборов. А пока нет даже официальных кандидатур — все эти разговоры бессмысленны. И сейчас вокруг этой темы создаются лишь интриги. И вообще, обычному гражданину должно быть мало интересно, кто будет следующим президентом его страны. Я считаю, что личность человека, который возглавляет страну, мало влияет на судьбу обывателя. И так в любой стране мира. Личность лидера важна в критический момент жизни той или иной страны, когда важна стратегия выбора.

ПР: А как вам тандем Путин-Медведев?

НП: Мне он кажется успешным. Идёт интересное сочетание прогрессивности, я говорю о предложенных ролях, и силовика. И такая тактика используется во всех политических играх мира. Постановка таких ролей создаёт определенную политическую атмосферу конкуренции и сопоставления идей. И всё это идёт на пользу политической жизни страны. Но редкость вашего союза в том, что они удачно сочетаются, нет открытого конфликта. Я думаю, что ваша страна придёт к французской модели, когда правит одна партия и за председателем этой партии избран и президент и премьер-министр.

ПР: Судя по вашему прекрасному русскому языку — ваши корни в России?

НП: Да, мой отец родом из Псковской губернии, но в 14 лет он был репатриирован в Германию. Во время войны его забрали как рабочую силу. После войны он подумал, что никого из родных не осталось в России, и он решил продолжить жизнь в Европе. Позднее он встретил мою мать, она немка. Они жили и во Франции, и в Италии. После моего рождения, спустя какое-то время, мы переехали в США. Но там отцу не понравилось, мы вернулись в Европу вновь. Что интересно, предки моего отца — коммунисты. А отец моей матери — нацист. Но он не по убеждениям был нацистом, а потому, что только члены нацисткой партии в то время имели больше возможностей и привилегий. И это было актуально для простых, бедных немцев, какими и были мои предки. Члены нацисткой партии и их семьи имели право жить в Берлине, получать хорошее образование, в общем, могли выбиться в люди.

ПР: Прямо как у нас сейчас. Члены партии власти имеют гораздо больше шансов во многом, чем остальные.

НП: Ну да (смеется). В общем, в моей семье получился такой интересный союз. Но сейчас я живу в Америке, занимаюсь сравнительной политологией в государственном университете самого маленького штата в Соединённых Штатах—Род Айланд. Я специализируясь на Европе и России.

ПР: И как, по-вашему, сегодня обстоят дела у России?

НП: Конечно, сейчас интерес к России в США упал, так как американцы не видят в вашей стране внешней угрозы. Американцы узкого кругозора, и они сконцентрированы сейчас преимущественно на себе. Но специфические круги, безусловно, занимаются изучением России. Если коротко, то мне кажется, что Россия за последние два десятилетия развивается так, как и следовало бы ожидать. По тем же темпам, как и любая другая страна, которая была в изоляции и теперь активно вошла в русло мировых событий. То есть, сейчас в России время современного общества, период просвещения, по нашей терминологии. Это когда происходит время роста личности, а государство берёт на себя опеку над личностью. Позднее наступает период либерального сознания.

ПР: России всё это предстоит или она уже в процессе?

НП: Эти процессы постоянно идут во всём мире и везде по-разному. Где-то продвигается роль государственности, где-то момент правового самосознания, как в Англии в начале 18 века. Так или иначе, во многих странах всё это привело к либеральной демократии. Россия, неизбежно также идёт по этому пути. Но всегда есть те люди, которые не хотят менять свой образ жизни. И так во всех странах. Но в итоге, я полагаю, что Россия станет такой же страной, как и любая в Европе, имеющая хороший достаток.

ПР: Мы идём к капитализму?

НП: В политологии такого понятия как капитализм не существует. Весь мир на данном этапе уходит от коммунизма или от капитализма. Это крайности. Сейчас весь мир выбирает путь разумного применения рынка для обеспечения социальных нужд всего общества. Все страны к этому сейчас стремятся, и Россия тоже.

ПР: Вы говорили про правовое самосознание. Как вы оцениваете российское правосознание?

НП: Я могу говорить лишь о том опыте, с которым мне приходится сталкиваться. Специальных опросов я не проводил. Но, когда мне приходится сталкиваться по делам, связанным с документооборотом страны, я делаю вывод, что работники различных российских служб очень аккуратные и доскональные. И слишком много регламентов. Много ненужных документов, которые дублируют друг друга. Мне кажется, у русских есть желание сделать всё по закону, но с другой стороны его сложно выполнить.

ПР: Когда я спрашивала про правовое самосознание, я имела ввиду — знание своих прав гражданами и умение их соблюдать. Складывается такое впечатление, что американцы знают свою конституцию, знают свои права. Так это?

НП: Ничего подобного. Я преподаю студентам, и никто из восемнадцатилетних американцев не знает свою конституцию. Её даже не изучают в школах. То есть должны были бы, и мы преподаватели вузов не довольным, что этого не делают. Молодёжь в Америке увлекается не этим. У нас, также как и во всём мире — кому интересно, тот изучает свои права. Но это не массово.

ПР: Ну раз начали, тогда уже продолжайте говорить правду: есть ли в США свобода слова?

НП: Я процитирую слова Владимира Познера, который сказал, что свобода слова и есть, и её нет одновременно. Есть определённая культура сознания. В России же, опять же, по словам Познера, очень развита самоцензура. И это уже сложнее. Вроде бы никто не запрещает о чём-либо писать, но почему-то журналист не пишет. И видимо, это связано с тем, что люди не хотят создавать сами себе сложности. Они сами себя убедили, что у них могут быть проблемы. Это как паранойя.

ПР: Я думаю, в России самоцензура завязана на боязни потерять работу и зарплату. И особенно это видно в регионах, где большинству журналистов приходится локально мыслить.

НП: Да, отчасти это так. И этот момент интересен, как предмет изучения такого факта, как самоцензура. Журналисты в провинции часто завязаны на рекламном рынке и интересах рекламодателях.

ПР: Вот Великий Новгород — тоже провинция. Почему вы приехали именно сюда изучать Россию?

НП: Я приехал по академическому обмену в 1996 году, читать лекции по программе Фулбрайта в Новгородском государственном университете. А в 2001-2002 году я приехал уже вместе со своей женой. И в это же время я работал советником при мэрии Великого Новгорода. В то время я уже начал писать книгу о Новгородской области. (Взлёт демократии: Новгородская модель ускоренных социальных изменений — прим.ред.)

ПР: А сейчас от местных властей не поступало предложений о сотрудничестве?

НП: Нет, не поступало. Сейчас я приезжаю сюда как турист, бываю в Великом Новгороде раз в два года. Здесь хорошо отдыхается. Мне здесь спокойно. Мне нравится смотреть, как что-то меняется в городе. Но и некоторые вещи, должен я вам сказать, находятся в застое. Я считаю, что Великий Новгород достиг своего предела в развитии как провинциальный город. Он должен стремиться быть каким-то крупным центром, найти свою нишу. Стать городом всероссийского масштаба хоть в чём-то. Пока я этого не вижу. Но чтобы город стал таким — нужен другой ход мысли руководства и людей, живущих здесь, нужен другой масштаб действий. Конечно, с этим связаны определённые потери. Нужно менять образ жизни. Но без этого не будет роста. Иначе, город так и останется провинциальным.

Справка: В 1989-1990 годах Николай Петро работал советником в госдепартаменте США, и как временный политический атташе при посольстве США в Москве. С 1991 года, преподаёт на кафедре политологии Род Айлендского государственного университета (University of Rhode Island) в США. Лауреат многочисленных частных и государственных фондов, включая Кеннанский институт по изучению России, Институт глобального конфликта и сотрудничества при Калифорнийском университете, и Гуверовский институт при Стэнфордском университете.

В 1997 году, учёный совет НовГУ присвоил Николаю Петро звание почётного доктора НовГУ «за больше заслуги в деле развития университета и выдающийся вклад в науку, культуру, и образование на Земле Новгородской».

Публиковался в видных научных журналах и газетах (Asia Times, Christian Science Monitor, New York Times, Boston Globe, Wilson Quarterly, Harvard International Review, World Development), и также по-русски в журналах Родина, Общественные науки и современность (ОНС), МЭиМО, и Полис.

Автор четырех книг: Противоречивость политики прав человека (University Press of America 1983), Возрождение Российской демократии: интерпретация политической культуры (Harvard 1995), Взлёт демократии: Новгородская модель ускоренных социальных изменений (М. Логос, 2004), и пособие Российская внешняя политика (Longmans 1997)—а также редактор пяти книг, включая перевода книги академика Д. С. Лихачева Заметки о русском (Westview, 1991).